восемь или девять, и все его обожали. А приварок он имел -- дай Бог каждому.
Что  еще  советскому   человеку  надо?  Его  чтили  все:  и  уголовники,   и
политические. Все  думали,  что  он еврей, а  Баумбах --  это случайно.  Ему
пришлось попасть в лагерь с паспортом одного вора, который, в  свою очередь,
украл  документы у  кого-то.  Теперь  это  можно разгласить.  Настоящая  его
фамилия Зиновьев, за что  его и посадили. Чистый русский  интеллигент...  Он
более настоящий Зиновьев, чем  тот, который снюхался с  Каменевым и Троцким.
Но люди считают так: раз уролог, значит, еврей.
     -- До некоторой степени это ведь так и есть...
     -- Рапик,  я с ним  переписывался до  последнего  дня!  Конечно, не  по
почте. Он постоянно консультировал меня в сложных случаях. Все-таки Берлин и
Вена --  это не  Саратовский  мединститут,  особенно если  ты в  нем даже не
учился.
     -- Теперь он отдохнет.
     -- На том свете? Ты уверен?
     -- За него -- уверен! Это мне на том свете будет еще хуже.
     -- Разве может быть хуже?
     -- Может, старина! Сейчас докажу. Дай-ка вон тот пухлый том в роскошном
переплете.
     -- Данте? Я думал, ты читаешь только их доклады.
     -- Заткнись! -- Яков Маркович открыл тяжелый переплет. -- "Земную жизнь
пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме
долины"... Вот он, "Ад". Обратимся к поиску достойного меня круга.
     -- Ну и что тебе подходит? --  ухмыльнулся Сизиф Антонович, зайдя сзади
и разглядывая гравюры.
     --  В том-то и сложность, что мне все подходит. В  любом круге  Ада для
меня есть  местечко. Смотри, Антоныч: вхожу во врата Ада -- сидят ничтожные.
Могу я сесть рядом, как считаешь?
     -- Ну, допустим...
     -- Идем дальше...  Спускаюсь в первый круг, правдоподобно  и со знанием
шарашечного дела описанный  после Данте Александром  Исаичем...  Тут,  между
прочим, некрещеные и  добродетельные  нехристиане. Гожусь?  Да  с превеликим
удовольствием! Ведь тут, в  первом круге, компания какая, ты  только  глянь:
великие философы --  Сократ, Платон,  Сенека, Цицерон. Карла Маркса, правда,
не указано.  Подгонять под него  свой социалистический реализм  Данте еще не
заставляли. Может, с великими философами рядом? Нет уж! Меня  столкнут ниже,
в глубь чертовой воронки!
     -- А что там, ниже?
     -- Во втором круге? Тут сладострастники. Тоже компашечка, будь  здоров!
Ox, люблю о сексе поговорить!
     -- Любишь ты, Яша, свои слабости преувеличивать!
     -- Не  преувеличиваю,  Сизиф! Экстраполирую!  А  проще  говоря,  смотрю
вперед! Третий  круг -- чревоугодники.  Чем  меньше  ем, тем больше мне  это
нравится.  Круг  четвертый  -- скупцы и  расточители. Ну,  я не скупец,  это
проверено.  А расточитель --  факт. Расточаю  всего  себя,  жизнь  пускаю на
ветер. Пятый  круг: гневные. Ух, я  и  гневный, уролог!  И готов метать икру
тут, в пятом круге.
     -- Забавно, -- процедил Сизиф Антонович.
     -- Идем дальше, брат Вергилий!..  Круг шестой  -- кто? Еретики! Душа не
нарадуется,  какая теплая шайка. Эпикур, между прочим,  тут. Вот с кем чайку
попить!  Лучше  зеленого  --  теперь  на  зеленый  перешел,  не  так  сердце
трепещет... Опускайся, опускайся ниже! Круг седьмой:  насильники над ближним
и его  достоянием -- первый пояс. Самое место  для журналиста с партбилетом!
Второй пояс -- насильники над собою и своим достоянием. Я  могу сидеть одной
жопой на  обеих скамейках  сразу. Да и третий пояс,  то есть скамейка, прямо
для меня -- я насильник над божеством, естеством и существом!
     --  Потрясающе!  -- прогоготал  Сагайдак.  -- Какой  разрез  прекрасной
действительности!
     --    Оставь   эмоции,   дай   договорю.   Круг   восьмой:   обманувшие
недоверившихся!  Спускаемся   в   первый  ров  восьмого  круга:  сводники  и
обольстители...
     -- Ты не сводник!
     --  Тогда попробуй попроси  у  меня еще ключи!..  Второй  ров: льстецы.
Третий ров: святокупцы.
     -- Это кто?
     --  Те,  кто звали  других  к  светлому будущему,  в которое сами  и не
собирались.  В четвертом рве  восьмого  круга  -- прорицатели,  в  пятом  --
мздоимцы. А что же мне -- задаром писать это дерьмо? Шестой ров -- лицемеры.
Ну,  тут не опровергнешь, гожусь!  Седьмой ров --  воры. Я вор? Вор! Когда я
пишу "победа коммунизма неизбежна", я ворую у людей последнюю надежду.
     -- Будет бить себя в грудь! Люди не такие дураки!
     -- Люди  не знаю, а у Данте --  точно  сообразиловка работала!  Поэтому
лукавых советчиков он сажает еще ниже  -- в восьмой ров.  А в девятом рве --
зачинщики  раздора.  Тоже  можно  найти  для меня  местечко. Десятый ров  --
поддельщики металла. Данте -- великий  эзоповец! Черт знает,  что  он имел в
виду!  Во всяком  случае, в десятом рве  восьмого  круга  маются поддельщики
людей, денег и слов! Ну, уж это весь Союз журналистов встретишь!
     -- А кто в девятом круге? Не помню.
     --  Девятый  круг,  профессор,  фантастически  звучит:  там  обманувшие
доверившихся.
     -- Доверившиеся -- это читатели "Трудовой правды"?
     -- В частности, они. Ну, как? -- и Рап гордо посмотрел на Сизифа, будто
"Ад" написал он. -- Так вот. Первый пояс девятого круга -- предатели родных,
второй -- предатели родины и единомышленников, третий -- предатели  друзей и
сотрапезников, четвертый пояс -- предатели благодетелей.
     -- Сукой ты никогда не был, Яша!
     --  Откуда ты знаешь, кто был,  а кто нет? Ну так вот... Ниже всего,  в
центре Земли, предатели  величества Божеского  и человеческого.  Конечно,  я
пойду в тот круг,  куда партия прикажет, но лучше, конечно, сюда, в девятый.
А вообще,  я вот что тебе скажу, Антоныч: мне этих девяти кругов мало. Данте
в двадцатом веке не жил, наивный был. Мне нужен десятый, такого у Данте нет.
Данте не предвидел, а я его заслужил.
     -- Сгущаешь!
     -- Не сгущаю,  Сизиф.  В десятом  круге  сидят растлители не  отдельных
людей, но целых наций, целых народов, а может, и всего человечества. Знаешь,
кто  в десятом круге? Вижу там  Ленина, Гитлера, Сталина,  Мао, ну и  мельче
шавки,  бесконтрольные политики  и их журналисты. Авось  и  для меня кто  на

сковородке подвинется... Я всю жизнь для  них  гавкал.  И наказание  свое  я
наперед знаю: вечно читать вслух, с выражением, собственные статьи с утра до
вечера...  А  может,  доверят  для Сатаны  отчетные  доклады писать? Лозунги
сочинять:  "Черти   всех  стран,  соединяйтесь!",  "Все   дороги   ведут   к
сковородке!". А что, если в аду еще о субботниках не слыхали? Помогу! Только
бы в  десятый круг попасть!  Так хочется занять наконец свое законное место.
Как думаешь, окажут доверие?
     -- Окажут, Яша, окажут...
     -- Если окажут, не пойду. Значит, они меня опять обмануть хотят, выжать
больше, чем дать!
     -- С такой честностью, как у тебя,  Яша, можно думать о  раскаянии... А
тогда есть шанс попасть в Рай!
     --  В Раю я уже пожил. Хватит с меня! О  честности мне поздно думать, а
раскаяние -- на фига мне оно?
     -- Пожалуй! --  согласился  Сагайдак.  -- Раскаяться -- значит написать
книгу  "В круге втором". А потом "В  круге  третьем"  и  так  далее.  Одному
человеку  это  не  под силу. Тут надо  коллектив  здоровых авторов. А где их
найти -- здоровых?
     Сизиф Антонович повалился на диван и воздел руки к потолку.
     --  Только в  Ад! -- твердил  Яков Маркович.  -- Может,  мне  заявление
написать?  "Прошу послать  меня  в  десятый круг Ада... И  т.д." Я ведь  уже
писал...
     -- Когда?! -- испуганно спросил Сагайдак.
     --  Мальчишкой  писал,  чтобы  меня  в Испанию  послали.  Горел мировой
революцией.  Мать  тогда  уже  сидела.  Ради мировой революции я  от  матери
отрекся. Верил, что она Сталина предала.
     Сизиф Антонович поднялся с дивана.
     --  Прошу,  Яша,  хватит.  Видно, у  меня  нервы после похорон Баумбаха
сдали... Паскаль  говорил, что есть два рода людей: грешники, считающие себя
справедливыми,  и  справедливые,  считающие  себя  грешниками. Всеми  своими
бичеваниями ты только доказал, что  принадлежишь ко вторым, больше ничего. И
забудем Данте! Ты чего пришел среди ночи?
     -- Дельце есть.
     Но тут  вдруг мягкая рука нежно обвилась  вокруг шеи  Якова  Марковича.
Ноздри  ощутили   волшебный   аромат  тонких  духов.  Золотой   дождь  волос
прошелестел  по его  лицу  и  закрыл  от него  ковры, драгоценности и Сизифа
Антоновича.  К губам  Раппопорта  прижалась щека -- нежная  кожа, прозрачный
силуэт.  Яков  Маркович чмокнул эту щеку два раза, почувствовав,  как мягкие
пухлые губы проскользили мимо его рта, едва коснувшись,  и поцеловал  другую
щеку.
     -- Здравствуй, детка! -- ласково сказал Яков Маркович, неуклюже облапив
тонкую талию. -- Ты еще не спишь?
     -- Она уже проснулась, -- пояснил Сизиф Антонович.
     Алла погладила Раппопорта по небритым щекам и тихо присела рядом  с ним
на египетский пуф, не запахивая яркого  халата  с раскиданными по всему полю
золотыми  хвостами жар-птиц. Полы халата свесились по обе  стороны ее бедер,
закрыв ботинки Якова Марковича, не чищенные с прошлой осени.


        ¶53. АЛЛА§

        ¶ЖАЛКИЕ КРОХИ СВЕДЕНИЙ, КОТОРЫЕ УДАЛОСЬ РАЗУЗНАТЬ§

     Занимаемая должность: Бабочка.
     Отчество и фамилия: просит называть себя по имени.
     Год рождения: меняла пять или  шесть раз и, чтобы исключить возможность
уточнения, название места, где родилась, изъяла раз и навсегда.
     Национальность: всегда такая же, как у мужчины, с которым.
     Социальное происхождение: как и национальность.
     Партийность: пишет, что комсомолка.
     Образование   и   специальность:   студентка  мединститута,  аспирантка
философского факультета,  солистка кордебалета театра оперетты, манекенщица,
медсестра (в зависимости от обстоятельств).
     Имеет  ли изобретения: имеет,  использует в  повседневной  практической
работе.
     Иностранными языками не владеет. Родным языком также.
     Выполняемая  работа с начала трудовой  деятельности: трудовой книжки не
имеет.
     Правительственные награды: пока не имеет.
     Почетное звание: будет сообщено позднее.
     Отношение к воинской обязанности: если надо -- да.
     Паспорт утерян. Проживает с паспортом подруги.
     Домашний адрес: непостоянный.

        ¶ИЗ ЖИТИЯ СВЯТОЙ АЛЛЫ§

     И когда родилась она из пены в неизвестном году, Голос сверху повелел:
     -- Быть  ей красоты такой, что глаз не оторвать, здоровья отменного,  и
функция ее на земле -- приносить мужчинам радость.
     Росла она, как  цветок в  поле, не  ведая  ни  рахита, ни  бронхита.  А
выросла   --  не  употребляла  никакой  косметической  химии,   пускай  даже
импортной. Вскоре достигла Алла возраста, для призвания ее достаточного, и с
тех пор  время  ее  остановилось.  Стала она  жить  в предчувствии  покоя  и
блаженства, слыша подле себя голоса небесных ангелов.
     И встретился  ей земным  ангелом на  Сретенке, возле кинотеатра "Уран",
раб Божий Сагайдак, как раз тогда на  волю по амнистии  выпущенный.  Сходили
они в кино на комедию "Весна" за ее счет и стали жить как Муж и Жена.
     Ходили, правда, по Москве одно время слухи, что до этого  подрабатывала
Алла  с  офицерами на  Казанском вокзале,  а  после  пошла  на  повышение  к
ресторану "Центральный"  и стала  известна в  актерских  кругах под  кличкой
Алка-зеркальница  из-за  своего  интереса  наблюдать  некоторые  процессы  в
зеркало. Но того, можно считать, не было.
     Больные к Сагайдаку шли  сплошным косяком, но прописываемые им инъекции
синестрола,  окстерола или сильбаэстрола, не говоря уж о питье женьшеня  или
вытяжки   из  рогов  пятнистого  оленя   --  пантокрина,  далеко  не  всегда
благотворно воздействовали. И  заметил наблюдательный  Сизиф Антонович,  что
воздействие инъекций  становится значительно эффективней,  если делает уколы
не он,  а  медсестра.  Недюжинный ум  аналитика  и блестящего ученика самого
Великого Зека Баумбаха почувствовал, что тут кроется nopог Открытия Века.
     И однажды, когда  Алла, ласково улыбаясь, потерла Больному кожу  ваткой
со  спиртом,  готовясь  ввести  синестрол,  Генеральный  импотентолог  тайно
заменил  шприц  с синестролом на  шприц  с физиологическим раствором, а  сам
удалился из комнаты, сказав, что вернется через полчаса.