всех населенных пунктах по пути ее следования.
     Естественно, не обратив никакого внимания на номера.
     Кроме  того,  в  счет  пойдут  и  местные  машины, перемещающиеся в
пределах районов, тоже в разнообразных направлениях, причем одну и ту же
машину  наверняка посчитают не один раз и даже не десять... Начни сейчас
же  сотрудники  обл-,  гор-,  райотделов  НКВД  и милиции плюс партийные
комитеты,  которые  тоже  в  стороне  не  останутся,  сводить  воедино и
докладывать "наверх" полученные о замеченных машинах сведения, так любой
вышестоящий   орган   просто   захлебнется   от   обилия  правдоподобной
информации. И что он с ней будет делать?
     В  центр  поступят  тысячи  одинаково  достоверных  и в то же время
ложных  по  сути  сигналов,  и  посади  на обработку сведений хоть сотню
сотрудников, и за две недели не разобраться им в этом деле...
     Он  не  знал  точных  цифр,  но по порядку величины мог представить
ситуацию.  Если  бы ему как инженеру предложили составить сетевой график
перемещения  нескольких  сотен  автомобилей  в  полусотне районов восьми
непосредственно  прилегающих  к  Москве  областей, а потом исключить все
заведомо не подходящие под условия задачи...
     Как  ловят львов в Африке? Делят пустыню на квадраты, исключают те,
где львов заведомо нет, и в оставшихся находят искомое. Очень просто.
     -  Ох  ты  и  молодец  у меня, - с давно забытым искренним чувством
сказал он жене.
     - Слава Богу! Хоть в таком положении сообразил. Раньше не мог...
     - К стыду своему - да, - склонил голову Шестаков.
     На   душе   стало   совсем   легко.  Даже  странно  -  неужели  так
подействовало  на  него чувство свободы - впервые за восемнадцать лет, -
свободы  от всего? От необходимости поступать так, как диктует служебный
и   партийный   "долг",   от   страха   перед  вышестоящим  начальством,
невыполненными квартальными и годовыми планами, внезапным, пусть и давно
ожидаемым,  арестом. Теперь все- в прошлом. Нечего бояться, кроме смерти
в бою, а как раз этого он и на войне не боялся...
     Ну  разве  что  заблудиться  во  все  усиливающейся  пурге Шестаков
опасался, лопнувшей шины, поломки мотора...
     Да  вот  и  погода.  Метель  метелью,  но  ветер вдруг на мгновение
разгонял  над  головой  плотную  снеговую  завесу, и даже тучи словно бы
редели, становился виден мутноватый круг солнца, и Шестакову становилось
опять  жутковато  -  ну  как  раздернется совсем облачно-снежная пелена,
засияет  нестерпимой  синевой  зимнее  небо,  и предстанет черная "эмка"
мухой  в сметане любому наблюдателю с острова Кличен, Городомли, десятка
прибрежных деревень.
     Тогда  уже  не  примешь  ее  за  одну  из сотен машин на оживленной
магистрали.  Первая  за  многие  месяцы,  а то и годы Легковушка на льду
озера запомнится каждому.
     Только,  к  счастью,  вьюжный  полог тут же задергивался, густея, и
совсем  о другом приходилось думать- позволит ли стихия добраться живыми
до места?
     Однако  и  с  этим  все  обошлось. Не прошло и часа, как завиднелся
слева  темнеющий  сквозь  густую  кисею  снегопада лес на берегу острова
Хачин,  а потом наконец на холме, обращенном к озеру крутым откосом, воз
ник обнесенный оградой из толстых кривоватых слег бревенчатый дом.
     Вокруг  -  несколько овинов, или амбаров, нарком не знал точно, как
тут   эти  хозпостройки  называются,  а  над  ними  возвышалось  подобие
сторожевой  башни,  или  караульной вышки на высоких бревенчатых опорах,
между которыми виднелись почти отвесные лесенки- трапы в четыре марша.
     Шестаков  неоднократно  видел  эту  картину;  и  зимой, и летом, но
сейчас  вдруг  она  напомнила ему совсем другое место, с которым связано
было  в  прошлом  что-то  очень и очень хорошее. Но что, где, когда - он
вспомнить  не  мог.  Словно  бы в полузабытом сне привиделось. Или - так
тоже  бывает  -  попадаешь вдруг в помещение, которое кажется мучительно
знакомым,  и  лишь  потом случайно узнаешь, что жил здесь с родителями в
младенческом  возрасте, о котором помнить ничего не мог, а вот надо же -
отпечаталось в каких-то мозговых клетках...
     Утомленные долгой монотонной дорогой, - мальчишки сразу оживились.
     - О, что это такое, папа, куда мы приехали? Вышка зачем?
     -  Дозорная вышка. Смотреть, что на озере делается, не загорелся ли
где лес и вообще...
     - А мы туда полезем?
     - Метель закончится - полезете...
     Последнюю сотню метров преодолеть оказалось едва ли не труднее, чем
сорокакилометровый  путь  через  озеро.  Мотор  надрывно завывал, колеса
проваливались в успевший заполнить санные колеи снег, а подъем к воротам
оказался вообще почти непреодолимым.
     Салон  заполнил  запах  подпаленного сцепления. Шестакову казалось,
что  рев  мотора  слышен  и  на  другом  берегу  озера, однако в доме он
ажиотации не вызвал, на крыльце никто не появлялся.
     И  внимание хозяина привлек не едва слышный из-за бревенчатых стен,
забиваемый  воем  пурги  механический  звук, а громкий, возбужденный лай
выскочивших из-за амбаров собак.
     Последним  усилием своих лошадиных сил "эмка" дотянула до ограды, а
тут и распахнулась наконец дверь избы.
     Нет,  не  избы,  а  обширного бревенчатого дома, больше похожего на
сельскую школу или обиталище небогатого помещика.
     -  Добрались,  слава  Богу, - вслух сказал нарком, поворачивая ключ
зажигания.
     -  Григорий Петрович? Вот уж неожиданность. - Хозяин шел навстречу,
протягивая руку, высокий, худой, в пестро- сером свитере домашней вязки,
в  каких-то  ужасных  войлочных  чунях  на  босу ногу, без шапки, зато в
круглых жестяных очках - читал, наверное.
     Увидев  его,  Шестаков подумал, что все - спасены! Надолго, нет ли,
но пока - спасены.


ГЛАВА 6

     Ветер выл и свистел в кронах сосен, в стояках и подкосах сторожевой
вышки,   сухой   и  жесткий  снег  хлестал  по  щекам  и  слепил  глаза.
Единственное,  чего  хотелось  наркому,  чтобы  буран крепчал и крепчал,
 для охоты - ружей пять штук. А вот
если власть до меня доберется, арестовывать придет - тогда непременно из
вашего  пистолетика  и застрелюсь.  Последнее, так  сказать, "прости" от
 старого товарища...
     -  Вы  скажете, Николай Александрович... А впрочем... - Не спеша, в
коротких,  поточных  фразах  Шестаков изложил Власьеву события последних
полусуток.
     Словно  бы  речь  шла  о  рискованной,  но в целом удачной охоте на
крупного зверя.
     Егерь  слушал  внимательно,  но  спокойно,  дымил слишком хорошей и
непомерно  дорогой для этих мест папиросой, которые если бы и завозили в
осташковское  райпо,  купить  без  риска  привлечь  к себе пристальное и
недоброе  внимание  не  мог  бы никто, за исключением секретаря райкома,
пару раз наполнил граненые стаканчики.
     -  Удивлены,  Николай  Александрович?  - спросил Шестаков, закончив
рассказ.
     - Удивлен. Но не тому, что вы имеете в виду. Скорее - себе. Как я в
вас  ошибался.  Последние  десять  лет,  признаюсь  честно,  считал  вас
конченым  человеком.  Предавшимся  большевикам. Поддерживал отношения по
старой  памяти.  Ну и из благодарности, конечно. Порвать совсем - сил не
было,  да  и  смысла  не  видел.  Все  ж  таки хоть изредка поговорить с
человеком  из собственной молодости... А уважать - так почти и не уважал
уже...
     - Спасибо за откровенность, Николай Александрович.
     Обиды  нарком  не  ощутил. Словно бы сказанное к нему совершенно не
относилось.   А   возможно,   так   оно   и  было.  Себя  прошлого,  еще
позавчерашнего, он воспринимал сейчас очень отстранено.
     -  Чего уж. А вы вот каким оказались. Дошли, значит, до точки, а за
ней...
     - Переход количества в качество. По Марксу - Энгельсу.
     Власьев  посмотрел на него внимательно. - Все равно я чего-то здесь