Мутанты хозяевами прошлись по залу. Я положил рядом с собой бесполезный
пистолет, обойм больше не было, отвалил труп Роже Шали, но подняться не смог
-- циклоп с хоботом вместо носа, забросив  за спину короткоствольный автомат
на ремне, поставил  мне на грудь  ногу. К Элен (она, словно неживая, все еще
стояла  у  окна),  приблизился, казалось бы,  обыкновенный мужчина, пожилой,
коренастый  и  даже  приятный, и  принялся бесцеремонно рассматривать  ее,..
потом тихо и вежливо произнес:
     -- Прошу прощения, мадемуазель...
     Но его слова перекрыл звонкий голос вошедшего -- человека или мутанта в
маске, в сером длинном плаще, шляпе.
     -- Да тут  и его подружка, вот,  вот Жорж,  встань с ней, покарауль, да
поглядывай, что там снаружи.
     Я готов был поклясться, что слышал этот голос не впервые.
     Маска оглянулась и прокричала кому-то на улице.
     -- Тащите эту суку сюда...
     Затем человек  в маске присел в кресло, его  колючие глаза  внимательно
посмотрели на меня:
     -- Вопрос один, где архив Томашевского?
     -- Один бог знает это, -- хмуро ответил я.
     -- Послушайте-ка,  месье,  я полагал, что у  нас на  руках только  один
козырь, оказалось два... не лучше ли нам договориться?
     В этот момент двое мутантов внесли бесчувственную Патрицию.
     Я попытался  подняться, тогда нога циклопа придавила меня к полу, может
быть, не сильно, но ребро! И я едва не потерял сознание от боли.
     -- Спокойно,  спокойно, дружище, -- продолжала  говорить со мной  маска
тоном старого приятеля, -- игру я буду вести честную... твою дочь мы убьем в
любом случае, лгать не хочу, но только от тебя зависит, умрет  ли она  сразу
или  смерть  будет  долгой и мучительной.  Ведь  может так статься, что  она
проклянет  день, когда  родилась. Но если сердце  у тебя  камень, после  нее
возьмемся и за твою подружку... Разумеется, такие решения не даются сразу --
в вашем распоряжении минута!
     "Где же я слышал этот  голос?.. -- говорил я сам с собой.-- Конечно, на
квартире  Томашевского! Или  где-то еще? Архив?...  Архив, где  он? В камере
хранения,  где-нибудь закопанный в лесу, в швейцарском банке  или  на  вилле
Скотта?  Да  откуда я  знаю...Ах,  Элен, почему  я  не отправил  тебя  сразу
куда-нибудь  подальше от  Парижа... Признаюсь, Патриция,  я бы  не отказался
самолично  положить  всех этих  пятерых под  нож гильотины..."  -- Мысли мои
путались. Что мог я ответить маске, если действительно не знал, где архив.
     -- Минута прошла, -- прозвучал приговор, -- Приведите в себя эту...
     Когда глаза дочери раскрылись, взгляд ее стал жестким.
     Пат не стоило занимать мужества.
     -- Она ваша, господа! -- небрежно бросила маска.
     "Бог  мой!"  --  взмолился я,  страшнее  для  Патриции  пытки  наверное
придумать было  нельзя:  с нее сорвали одежду и  нагую стали  привязывать  к
перилам лестницы, сначала сверху  за руки, а затем и за ноги, широко разводя
их в стороны.
     --  Морис, Морис, она ведь  только удовольствие  получит. Что-то дальше
будет... Вот уж посмеемся... Итак, где архив?
     -- Я не знаю, поверьте, это правда... Неужели...
     -- Солдаты, -- быстро сказал Жорж, -- сюда идут.
     -- Ты не ошибся, к нам? -- тревожась спросила маска.
     --С ними разговаривала женщина,  наверное, она видела, как мы входили в
дом.
     -- Уходим! Всех троих с собой... Где выход в сад?! -- обратилась ко мне
маска.  На мое молчание она  ответила тем, что направила пистолет  в сторону
Элен.
     -- Три секунды!
     -- Через кухню.
     Циклоп поднял меня с пола, заломил руку; Элен, положив трехпалую клешню
ей на плечо, заставил  идти Жорж,  а Патрицию повел  он, командовавший всем,
схвативший ее за волосы и приставивший снизу к подбородку дуло пистолета.
     Но дверь на кухню была забаррикадирована изнутри.
     -- Кто  там еще? --  не теряя  самообладания, грозно посмотрела на меня
маска.
     -- Вероятно, экономка с внуком... -- (я и забыл о них!)
     -- Комнаты наверху выходят в сад?
     -- Да, две из них.
     -- Все, быстрее, быстрее.
     Входную дверь  вдруг разнесло в  щепки.  Гостиная  потонула  в  дыму. Я
вырвал руку...  Раздалась стрельба. Кто-то  падал. А по лестнице  поднимался
человек в маске, с Пат, не отпуская ее.
     Я поймал Жоржа, вернее, его автомат и, воткнув ствол ему в живот, нажал
его же пальцем на курок, выворачивая мутанту внутренности; завладев оружием,
оттолкнул Элен за  диван  и,  бросился на  второй этаж.  Перед  тем,  как  я
оказался в спальне, где  скрылась Пат, оттуда донеслись  выстрелы. Я  ожидал
увидеть  там все  что  угодно, только  не то,  что  увидел,  и  в  изумлении
остановился посредине комнаты. В ней находились Пат... и Роберто...
     Он сидел в углу, в метре от распахнутой балконной двери и немыслимо! Он
целовал ладонь  Патриции,  и она  тому  не  противилась. Нагая,  удивительно
красивая, она смотрела на него, и ненависти в ее взгляде не было.
     Руки мои по прежнему сжимали автомат, направленный на них обоих.
     Роберто?!
     В  спальню ворвался солдат,  бравый десантник, зараженный войной, и его
желание убивать сработало быстрее,  чем его способность  здраво  рассуждать,
чем я  о чем-либо подумал, но быстрее  пули оказалась  Пат.  Всколыхнувшись,
словно  наседка, берегущая  свое дитя, она накрыла Роберто своим  прекрасным
телом. Только тогда я выбил из рук солдата автомат.
     О, Пат!
     Она жила еще минуту, не больше, умирая на руках у Роберто.
     -- Ты  все-таки  урод! -- все же  с непреодолимым отвращением,  слабея,
сказала она ему.
     Затем она взглянула на меня и произнесла совсем тихо:
     -- Он твой сын... CА 666... в ее палате...
     Я всегда верил  в рок,  но разве не рок, то, как она погибла -- защитив
мутанта от рук человека...

38.

     Я и Элен ехали к Филидору.  Сен-Клу не  был чем-то  особенным. Всеобщее
разорение и страх на лицах  людей, иногда встречавшихся  нам на пути,  следы
пожаров и горе парижан, потерявших родных и близких, разграбленные магазины,
перевернутые  и  сожженные  автомобили,  и затаенное торжество победителей в
глазах мутантов -- всюду  было  одно и  тоже.  Все  говорило о том, что этой
ночью  Париж пережил  кошмар тем более  страшный, что  его  ждали,  рано или
поздно.  Но  тучи,  столь  некстати  оккупировавшие  прошедшей  ночью  небо,
рассеялись, и яркое солнце светлым  днем, казалось, старается искупить чужую
вину...
     Мы  ехали к Филидору и говорили о Пат. Несмотря ни на  что, Элен  очень
переживала смерть подруги и сестры.
     -- Да, я знала о том, что она моя сестра,  как и о том, что  Роберто --
мой  брат...  В  день смерти  отца я вернулась  домой и нашла Пат... никогда
раньше  не  видела  ее такой отрешенной. Пат  сказала, что  застрелила моего
отца. Даже увидев  его  мертвого, я не хотела верить  в случившееся. Он ведь
безумно  любил ее и  порой, мне  казалось,  небезответно.  "Все это  нелепая
ошибка", -- говорила я себе. Но Патриция передала дневник отца и пододвинула
пистолет,  добавив  коротко:  "Решать тебе!"...  Если  бы  я  смогла  в  нее
выстрелить, вернуло бы это  отца?.. Затем я вывезла Патрицию в своей машине.
Расставались мы долго.  "Ты  знаешь, мы всегда были  как  сестры и я  всегда
любила тебя  и  буду  любить,  но, прошу тебя, не встречайся больше  с  моим
отцом, забудь его..." -- это ее слова... помнишь, после  нашей  первой  ночи
тот  мой злосчастный  звонок. Пат каким-то образом узнала обо всем, приехала
ко мне и очень жестко потребовала, чтобы между нами все было кончено. Она бы
рассказала обо мне правду, что я мутант. Я  боялась этого... Когда я поняла,
что должна  родить  твоего  ребенка,  Патриция тогда лежала  в  больнице, то
открылась  ей...  Она  пришла  в  ярость  и предупредила, что еще одна  наша
встреча -- и...
     Элен,  она сидела за  рулем, нажала на тормоза, остановила машину. Элен
плакала  неслышно, по щекам,  словно  соблюдая  строгую  очередность,  текли
слезы...
     -- Значит, она знала твою тайну,.. -- задумчиво сказал я.
     --  Да,  вся  история  о  несуществующей подруге -- ее история,  это ее
изнасиловали тогда в спортзале. На следующее утро  она  пришла  не домой, ко
мне... ничего не скрыла, и  я сама  сказала ей,  что  я тоже... они...  Тебе
покажется странным, но это не отразилось на наших  с ней отношениях. Пат  не
солгала тебе в другом  -- той Пат, какую я  знала раньше, уже не было, после
той ночи в школе, та Пат умерла...
     -- А дневник?
     -- Пат сказала, что отвезет его нашей матери. Тебе самому надо прочесть
этот дневник.
     Мы снова тронулись в путь, минуя бесконечные шлагбаумы  военных постов,
объезжая  вереницы  танков, марширующих  колонн  десантников,  добрались  до
Булонского леса, а вскоре и к дому Велье.
     Дверь с улицы, просверленная  пулями, была полуоткрыта. Я вошел внутрь,
полный тревоги.
     На  диване лежала мадам  Велье,  лицо ее было мертвенно-бледное,  глаза
закрыты, а  губы  дрожали,  словно они быстро, быстро шептали молитву. Около
нее на  коленях,  держа  ее  руку  в  своей,  стоял  Филидор;  к  его  ногам
прислонилась  скорострельная винтовка. Гильзы, изуродованные десятками  пуль
стены,  мебель,  превратившаяся  в  одну ночь в груду хлама, и  перевязанная
кисть  моего  друга,  где  поверх  бинта  проступало  багровое  пятно...  --
свидетельства жестокого боя остались, когда все ушло в прошлое.
     -- Карл... он мертв? -- не взглянув на меня, с надеждой услышать "Нет",
спросил он.
     -- Да,.. -- выдавил из себя я.
     Филидор непонимающе пожал плечами и, склонившись  над  женой, поцеловал
ее в лоб.
     -- Она ранена... осколок в теменной части.
     -- Ее надо в больницу, -- несмело предложил я.
     -- Боюсь, она не выдержит дороги, -- промолвил Филидор.
     Я осмотрел рану. Все было очень плохо.
     -- У тебя нет другого выхода... Здесь она не протянет и часа.
     -- Может быть, скорую?
     "Какая сейчас к черту скорая", -- подумал я, а вслух сказал?
     -- Приедет ли она быстро... столько жертв...
     Когда мы ехали, Филидор, сидевший на заднем сидении,  все время смотрел
на  Сару,  ее  голова  лежала  на  подушке,  слегка  покачиваясь,  смотрел и
вздрагивал, когда из уст ее исходил стон.
     Никогда не задумывался над тем, что, наверное,  все-таки самое страшное
место  в дни  войны  --это госпитали,  переполненные  страждущими. Бог  мой,
сколько тяжелораненых, истекающих  кровью, искалеченных и тихо  умирающих, и
живущих одной лишь надеждой людей увидел я в больнице, куда мы привезли жену
Филидора. Даже найти врачей  здесь оказалось не так-то  просто. Все  куда-то
бежали,   каталки  везли  больных,   суетились   сестры...   Трехглазый,   с
непропорционально могучей шеей,  пожилой доктор, которого я привел, осмотрев
мадам Велье, покачал головой и произнес очень устало?
     -- Право, не знаю, господа. Но попробуем... Сестра, в операционную!

39.
     В  холле  клиники  Рикардо   я  ждал  доктора  Тароко.  Теперь  клиника
фактически принадлежала ему.  Из головы никак не шли мрачные мысли. Кажется,
этой ночью я постарел на  все те недостающие тридцать лет. По  крайней мере,
чувствовал я  себя  на шестьдесят... Снова и снова  я переживал события,  от
которых меня  отделяли всего несколько  часов.  Но и после, когда, казалось,
все плохое позади, судьба не стала благосклоннее ко мне и моим друзьям.
     Сначала  безжалостный  приговор  Саре,  потерявшей рассудок  и навсегда
прикованной к  постели "...Мы сделали все, что  могли.  Жить она будет, хотя
вряд ли это можно назвать жизнью..." Затем настойчивая просьба Филидора... и
я рассказал ему о смерти Карла; я так и не посмел взглянуть в лицо Филидору,
он же, словно пытаясь поддержать меня, сказал? "Нет, Морис, не вини себя; то
расплата, ниспосланная на всех нас свыше..." Потом внезапная  ссора с  Элен,
желавшей одного  -- бежать  от всего, хоть  на край света и немедленно, -- я
мог  ее  понять и, наверное, мог  бы  выбраться  из этого водоворота  жизни,
увлекшего   меня  за   собой  и  грозившего   мне  смертью,  но   не  хотел,
вознамерившись до конца испить горькую чашу. Наконец, я побывал на N.., куда
поехал с тайной надеждой поговорить по душам с Роберто и увидеть Лауру живой
и  невредимой. Меня  встретил  мой сын... "Она умерла  этой ночью"  -- глухо
произнес он. Умел ил он плакать? Не уверен; думаю, он не узнал меня, хотя...
Я же не вымолвил ни слова, смешавшись, быстро ушел...
     "А может быть, в самом деле бросить  все и уехать  вместе с Элен..." --
размышлял я.
     Пришел доктор Тароко. Я уже видел его однажды со Скоттом. Он был моложе