отнявшего у Стенли два года и десять месяцев жизни, преждевременно состарили
этого еще молодого человека (ему было  тридцать пять лет). Зато течение реки
Луалабы было исследовано им до Атлантического океана. Было. установлено, что
наряду  с  Нилом,  главной  северной  артерией  Африки, и  Замбези,  главной
восточной ее артерией, на западе африканского континента течет третья в мире
по величине  река,  длиною в две тысячи девятьсот миль.  Река эта, носящая в
разных частях своего течения названия -- Луалаба, Заир и Конго, -- соединяет
область Больших озер с Атлантическим океаном.
     Экспедиции  Стенли  и Камерона  прошли  вдоль северной  и южной  границ
Анголы.  Сама же область  в 1873 году, то есть  в то время, когда "Пилигрим"
потерпел крушение, была еще почти не исследована. Об Анголе знали только то,
что она представляет собой главный  невольничий рынок на западе Африки и что
центрами работорговля в ней являются Бихе, Касонго и Казонде.
     И  в эти-то гибельные  места,  затерянные  в сотне миль  от  океанского
побережья,  Гэррис завлек Дика  Сэнда и его спутников:  женщину,  измученную
горем  и усталостью, умирающего ребенка  и  пятерых негров, обреченных стать
добычей алчных работорговцев.
     Да, это была Африка, а  не  Южная Америка, где ни туземцы, ни звери, ни
климат  ничем не  угрожали  путникам,  где  между хребтом  Анд  и  океанским
побережьем  протянулась  благодатная полоса  земли, где разбросано множество
поселений, в  которых  миссионеры гостеприимно  предоставляют  приют каждому
путешественнику.  Как  далеко были  Перу  и  Боливия,  куда буря,  наверное,
принесла бы "Пилигрим", если б злодейская  рука не изменила его курс,  и где
потерпевшие крушение нашли бы столько возможностей возвратиться на родину.
     Но  они очутились в Африке, в страшной Анголе, да еще в самой глухой ее
части,  куда  не  заглядывали  даже  португальские колониальные  власти. Они
попали в  дикий  край, где под  свист  бича надсмотрщиков тянулись  караваны
рабов.
     Что знал Дик об этой стране, куда забросила его измена? Очень немногое.
Он  читал  сообщения  миссионеров XVI  и XVII веков,  читал  о  путешествиях
португальских  купцов,  которые  ездили  из  Сан-Паоло-де-Луанда  по  Занру.
Наконец,  он был  знаком с отчетом доктора  Ливингстона  о  его поездке 1853
года.  Этих  немногих  сведений  было  достаточно,  чтобы  человеку,   менее
мужественному, чем Дик, внушить ужас.
     Действительно, положение было страшное.


        ¶ГЛАВА ВТОРАЯ. Гэррис и Негоро§

     Два человека  сошлись в лесу в  трех  милях  от места  ночлега  отряда,
руководимого Диком Сэндом. Свидание это было заранее условлено между ними.
     Эти два человека были  Гэррис  и Негоро. В дальнейшем  читатель узнает,
как встретились на побережье Анголы прибывший из Новой Зеландии португалец и
американец,  которому по делам работорговли  часто приходилось объезжать эту
область Западной Африки.
     Гаррис  и  Негоро  уселись у  корней  огромной  смоковницы,  на  берегу
быстрого ручья, струившего свои воды между зарослями папируса.
     Они  только  что  встретились  и  теперь  рассказывали   Друг  другу  о
случившемся за последнее время.
     --  Итак,  Гэррис,  -- сказал Негоро, --  тебе  не  удается завлечь еще
дальше в глубь Анголы отряд "капитана" Сэнда  -- ведь так они называют этого
пятнадцатилетнего мальчишку.
     -- Нет, приятель, дальше  затащить их не могу,  --  ответил Гэррис.  --
Хорошо  еще,  что  мне  удалось  заманить  их на  сотню миль  от  побережья!
Последние  дни  "мой юный  друг"  Дик Сэнд  не  спускал  с  меня  глаз.  Его
подозрения сменились уверенностью. Честное слово...
     -- Еще сотня  миль, Гэррис, и эти люди наверняка попали бы в наши руки.
Впрочем, и так мы постараемся не упустить их.
     Гэррис пожал плечами.
     -- Куда они денутся? -- сказал он. -- Понимаешь, Негоро, я вовремя унес
ноги!  Я читал  во взгляде "моего юного друга"  горячее  желание послать мне
полный  заряд свинца  прямо в грудь, а  надо тебе сказать,  я  совершенно не
перевариваю  сливовых косточек, которые  отпускают  в  оружейных  лавках  по
двенадцать штук на фунт.
     -- Понятно! -- сказал Негоро. -- У меня самого счеты с этим юнцом.
     --  Что ж, у тебя  теперь есть возможность уплатить  ему по всем счетам
сполна  и даже с процентами!  В первые дни похода мне нетрудно было выдавать
Анголу за Атакамскую пустыню -- я ведь  был там однажды. Но потом малыш Джек
стал требовать "резиновых деревьев"  и  птичку-муху; его мамаше понадобилось
хинное дерево, а.  верзиле  кузену  --  светящиеся  жуки.  Честное слово,  я
истощил всю свою изобретательность! После того как я сумел, правда с великим
трудом, уверить их, что перед ними не жирафы, а страусы, я уж не знал, что и
придумать.  Да и  "мой  юный друг",  как  я  заметил,  больше  не верил моим
объяснениям, особенно после того как  мы напали, на следы слонов.  А тут еще
откуда ни возьмись гиппопотамы!  Понимаешь,  Негоро,  гиппопотамы и слоны! В
Америке  они  так же неуместны, как  честные  люди  в  бенгелской  каторжной
тюрьме.  Затем  старого негра  угораздило найти под деревом цепи и  колодки,
сброшенные,  очевидно,  каким-то  бежавшим  невольником.  И наконец,  где-то
невдалеке зарычал  лев.  Согласись  сам, не мог  же я их  уверить,  что  это
мурлычет домашняя кошка! Мне оставалось только вскочить в седло и ускакать.
     -- Понимаю, -- ответил Негоро.  --  И все же я  предпочел бы, чтобы они
забрались еще хоть на сотню миль в глубь страны.
     -- Я  сделал все, что  мог, милейший,  -- возразил  Гэррис.  --  Кстати
сказать, хорошо,  что ты шел в  почтительном отдалении от нас. Они как будто
догадывались о твоем присутствии. И знаешь, там была одна собачка-- Динго...
Она как будто не особенно расположена к тебе. Что  ты ей сделал? -- Пока еще
ничего, -- ответил Негоро, -- но в скором  времени обязательно всажу ей пулю
в башку.
     --  Такой же гостинец и ты получил бы  от Дика Сэнда, если б он заметил
тебя  на  расстоянии выстрела.  Я  должен признаться,  "мой  юный  друг"  --
замечательный стрелок. И в своем роде он молодчина.
     -- Каким бы  молодцом  он ни  был, Гэррис,  он дорого заплатит  за свою
дерзость, -- ответил Негоро; лицо его выражало неумолимую жестокость.
     -- Хорошо, --  прошептал  Гэррис, --  видно,  ты, мой  дорогой, остался
таким же, каким я тебя знал. Путешествия не испортили тебя!
     После минутного молчания американец снова заговорил.
     -- Кстати, Негоро, --  сказал  он,  -- когда мы  с тобой так неожиданно

встретились недалеко  от  места крушения корабля,  у устья  Лонги,  ты успел
только попросить  меня  завести этих милых людей  как можно  дальше в  глубь
воображаемой  Боливии.  Но  ты  ни  словом  не обмолвился о том,  что  делал
последние  два года.  А  два  года  в  нашей бурной  жизни --  долгий  срок,
приятель.  С  тех пор как  старый  Альвец  послал тебя  из  Кассана во главе
невольничьего  каравана,   о  тебе  не   было  никаких  вестей.   Признаться
откровенно, я думал, что у тебя были  неприятности с английскими патрульными
судами и что в результате тебя вздернули на рее.
     -- Чуть-чуть не кончилось этим, Гэррис.
     -- Ничего, не беспокойся, Негоро. Виселицы тебе все равно не миновать.
     -- Спасибо!
     -- Что поделаешь, -- ответил Гэррис с  философским  равнодушием. -- Это
неизбежный   риск  в   нашем  деле.  Раз  уж  занимаешься  работорговлей  на
африканском побережье, не рассчитывай на  мирную  и безболезненную  кончину.
Значит, тебя поймали?
     -- Да.
     -- Англичане?
     -- Нет. Португальцы.
     -- До или после сдачи груза?
     --  После, -- ответил Негоро после некоторого колебания. -- Португальцы
теперь делают вид, что они против работорговли, после того как очень недурно
на ней нажились. На меня донесли, следили за мной, поймали меня...
     -- И приговорили?
     -- К пожизненному заключению на каторге в Сан-Паоло-де-Луанда.
     --  Тысяча  чертей!  --  воскликнул  Гэррис.  --  Каторга!   Совершенно
неподходящее место для таких людей, как мы с тобой. Мы ведь привыкли к жизни
на вольном воздухе! Пожалуй, я предпочел бы виселицу.
     -- Повешенный бежать не может, тогда как с каторги...
     -- Тебе удалось бежать?
     --  Да,  Гэррис.  Ровно  через  пятнадцать  дней, после того  как  меня
привезли на  каторгу, мне  удалось спрятаться в трюме  английского  корабля,
отправлявшегося  в  Окленд,  в  Новую  Зеландию. Бочка  с  водой  и  ящик  с
консервами,  между  которыми  я  забился,  снабжали меня  едой  и  питьем  в
продолжение всего  перехода. Я  ужасно  страдал в темном, душном  трюме.  Но
нечего было и думать выйти на палубу, пока судно находилось в открытом море:
я знал, что стоило мне высунуть нос из  трюма,  как меня тотчас же  водворят
обратно и пытка будет  продолжаться, с той лишь разницей, что она перестанет
быть добровольной. Кроме  того, по прибытии в Окленд меня  сдадут английским
властям,  а те закуют меня в кандалы, отправят обратно в Сан-Паоло-де-Луанда
или, чего доброго, вздернут, как ты выражаешься. По всем этим соображениям я
предпочел путешествовать инкогнито.
     -- И  без  билета, -- со  смехом воскликнул Гэррис. -- Фи,  приятель, и
тебе не стыдно? Ехать "зайцем", да к тому еще на готовых харчах.
     --  Да, -- вздохнул  Негоро, --  но тридцать дней провести  взаперти  в
тесном трюме...
     -- Ну все это уже позади, Негоро! Итак,  ты поехал  в Новую Зеландию, в
страну  маори? Но ты ведь там не  остался. Как  же  ты ехал обратно? Опять в
трюме?
     -- Нет, Гэррис.  Сам  понимаешь,  там у  меня была  только  одна мысль:
вернуться в Анголу и снова взяться за свою прибыльную торговлю.
     -- Да, -- заметил Гэррис, -- мы свое ремесло любим... по привычке.
     -- Однако я полтора года...
     Негоро  вдруг  прервал  рассказ.  Схватив  Гэрриса  за  руку,  он  стал
напряженно вслушиваться.
     --  Гэррис,  -- сказал  шепотом, --  мне  послышался  какой-то  шорох в
зарослях папируса!
     --  Посмотрим, что  там такое,  --  прошептал Гэррис,  хватая  ружье  и
готовясь стрелять.
     Они поднялись, настороженно озираясь и прислушиваясь.
     -- Ничего нет, это тебе почудилось, -- сказал Гэррис. -- Просто  ручеек
вздулся  после дождей  и  журчит  сильнее,  чем  обычно. За эти два года ты,
приятель, отвык от  лесных шумов. Но это не беда, скоро ты опять привыкнешь.
Ну, рассказывай дальше о своих приключениях. А затем мы потолкуем о будущем.
     Негоро  и  Гэррис  снова  сели  у  подножия  смоковницы,  и  португалец
продолжал прерванный рассказ:
     -- Полтора года я прозябал  в  Окленде. Когда  корабль прибыл, я  сумел
незаметно выбраться из трюма и выйти на берег. Но карманы у меня были пусты,
хоть выверни, -- ни единого доллара. Чтобы не умереть с голоду, мне пришлось
браться за всякую работу...
     -- Да что ты, Негоро! Неужели  ты  работал, словно какой-нибудь честный
человек?
     -- Работал, Гэррис.
     -- Бедняга.
     -- И все это время я  искал способ выбраться из этого проклятого места.
А  случай все не представлялся. Наконец в  Оклендский порт пришло китобойное
судно "Пилигрим".
     -- То самое, что разбилось у берегов Анголы?
     --  То самое. Миссис  Уэлдон  с  сыном  и кузеном  Венедиктом  вздумали
отправиться  на нем в качестве пассажиров. Мне нетрудно было получить службу
на  корабле:  ведь я  бывший  моряк,  служил вторым  помощником  капитана на
невольничьем корабле. Я пошел к капитану "Пилигрима", но матросы ему были не
нужны.  К счастью  для меня, судовой кок только  что сбежал. Плох тот моряк,
который не  умеет  стряпать.  Я отрекомендовался опытным ноком. За неимением
лучшего капитан Гуль нанял меня. Спустя несколько дней "Пилигрим" отчалил от
берегов Новой Зеландии...
     -- Но, -- прервал его Гэррис, -- насколько я понял из слов "моего юного
друга", "Пилигрим" вовсе не  намеревался  плыть к берегам Африки.  Каким  же
образом судно попало сюда?
     -- Дик Сэнд, вероятно, до сих пор этого не понимает, -- ответил Негоро,
 -- и вряд ли вообще когда-либо поймет. Но тебе, Гэррис, я охотно объясню, как
это произошло, а ты, если хочешь, можешь повторить мой рассказ своему "юному
другу".
     --  Как же,  не премину! -- с  хохотом  сказал Гэррис. --  Рассказывай,
приятель, рассказывай!
     -- "Пилигрим", -- начал Негоро, -- направлялся к Вальпараисо. Нанимаясь
на судно, я думал только добраться до Чили. Ведь Чили на полпути между Новой
Зеландией и Анголой, и я приблизился бы  на несколько тысяч миль к западному
побережью Африки.  Но  в пути  обстоятельства изменились.  Через три  недели
после выхода из Окленда капитан Гуль и все матросы погибли во время охоты на
кита. На борту  "Пилигрима" осталось  только два  моряка: молодой матрос Дик
Сэнд и судовой кок Негоро.
     -- И ты вступил в должность капитана судна? -- спросил Гэррис.
     -- Сначала у  меня  мелькнула такая  мысль.  Но  я  видел, что  мне  не